[indent] лель — единственное настоящее, но одномоментно — и прошлое, и будущее.
[indent] настоящего у якова нет, а будущего — тем более. нет и быть не может. на сём построен дивный проклятый мир, заведомо обречённый на долгую, мучительную кончину в слезах и горести.
[indent] лель — противоречие: сегодня — так, завтра — эдак.
но яков не привык к статике. он в вечном движении, но в противоположную сторону: его тянет назад, к корням и местам, где другим неуютно.
[indent] лель — один из немногих, кому удалось подобраться поближе.
[indent] один из немногих, кто может запросто целиться в грудную клетку, прищурив левый глаз, и находиться на расстоянии пушечного выстрела, не боясь, что его спугнут.
[indent] их было мало, но ключевое — не «мало», а — «было».
[indent] было — и не стало.
[indent] тёплые края чужды якову: он любитель вздёрнуть воротник, покрыв им худую, бледную вытянутую шею, и смело шагать навстречу промозглой метели, устилающей петербуржскую землю, подобно пушистому одеялу-савану. всяко привычнее ему там, куда люди стремятся лишь ради красоты, величественных архитектурных строений, существующих столетиями, и ради удовлетворения собственного эстетического удовольствия. толпы туристов, собирающиеся возле старика исаакия, прозванного однажды в угоду сохранения памяти о неком императоре, ещё жившем в период основания собора, способны вызывать лёгкую полуулыбку даже сквозь время. яков часто подолгу глядит на детей, пришедших на эксурсию с родителями, и за пеленой доброты и чистой любви видит грехи предков — отцов и матерей, прародственников. дети не святы: на них роковая печать, и она есть неизбежность, неотвратимость. они, привыкая к правилам чужих грязных игр, топчут грешный земной шар, продолжая старые пороки и порождая новые.
[indent] он глядит — но ему совершенно не жаль. он знает, что так и должно быть, сколько ни молись и ни проси за них.
[indent] но странное чувство, которое никак не удаётся описать всеми существующими словами, выдуманными людьми, что владели разными языками, от наиболее скудных до самых ярких, посещает его в моменты встреч с теми же детьми — они приходят с родителями, однако взгляд материнский пуст, а рот отцовский — безмолвен. люди знают, чем всё кончится. порой они знают, когда всё кончится. знают — и всё равно приходят просить помощи, проливая слёзы бессилия над своими чадами, расплачивающимися за чужие проступки. дети ему доверяют. дети любят его, редкого — часто непрошеного — гостя собственной обители. они льнут к нему охотно, открываются быстро, хотя он ничего им не обещает — ни забав, ни сладких подарков.
[indent] дети ощущают. дети тоньше проводят грань между абстрактными понятиями «добра» и «зла», «добродетели» и «злодеяния», «плохого» и «хорошего».
[indent] дети уходят тихо. с улыбкой на устах. порой — с открытыми глазами, излучающими радость и готовность обнять крохотными, хрупкими руками обречённое человечество, каждого — по отдельности.
[indent] в тот день яков заглянул в клинику по вопросам поставок — он не собирался практиковать и принимать хоть кого-нибудь, даже сложного, заведомо безнадёжного. привычно лишённый спешки, по истечении веков свыкнувшийся, что торопиться ему некуда и незачем, яков педантично перебирал в кабинете бумаги, въедливо и дотошно сверяя каждую циферку и запятую. часто на его рабочем столе творится вакханалия, понятная и простая лишь для него одного, и обычный мартовский понедельник не стал исключением: на левой половине крышки, выполненной искусным мастером из сандала, красовались отчёты за нынешний год, на правой — целый сборник за прошедшие три года. бумаги не злили якова, не выводили из состояния равновесия — даже напротив: успокаивали и, занимая руки, расставляли всё в голове по своим местам. загруженный не столько сложной математикой, требующей высокой точности, сколько иррациональными думами о своём, яков не сразу заметил, как тихо, без скрипа отворилась дверь, ведущая в его кабинет, и из-за неё выглянула тёмная макушка. кареглазый мальчик, хлопающий глазами, с улыбкой уставился на большого худого человека, сосредоточенно нахмурившего местами седоватые брови, и не мог сдвинуться с места, ожидая пока на него обратят внимание — не то с тем, чтобы прогнали, не то с тем, чтобы спросить, с какой целью он сюда пожаловал.
[indent] — что вы хотели, молодой человек? — яков, привыкший ощущать буквально кожей чужие взгляды, оторвал взгляд от бумаг и вернулся сюда, в живописное место в ленинградской области, перенесённое в естественно возникший лес с тонким психологизмом, ведь, чувствуя единение с природой, дыша первородным воздухом, не слишком загрязнённым отходами и едким табаком, человек скорее идёт на поправку — не телесно, но духовно.
[indent] — интересно, — отозвался мальчик, смущённо прикусив нижнюю губу, поковыряв кончиком кожаных кед половицы. — меня миша зовут.
[indent] — миша… — с лёгкой долей озадаченности протянул яков, попутно опуская бумагу на стол. — хорошее имя, миша. сильное. «подобный Богу».
[indent] — а что значит — быть «подобным Богу»? — миша вскинул брови, моргая значительно реже, возвращая полный интриги взгляд на большого человека.
[indent] — ты узнаешь, миша. узнаешь.
[indent] миша умер в следующий вторник. в среду яков задумался, что ему нужна перемена обстановки — хотя бы временная.
[indent] климат в черногории мягкий, ненавязчивый, в особенности по весне — чернову подходит. ему доводилось слышать, что в марте, на самом рассвете живописного сезона, ещё прохладно, однако заметно теплее, чем в породнившемся петербурге. частые дожди якова не смущали: он привыкший. в апреле, если верить прогнозам — а чем дольше живёшь на свете, тем труднее верить кому-то и чему-то, — природа окончательно сбросит с себя оковы зимнего сна — и тогда-то из под тоненького слоя снега, не успевшего задержаться прежде, чем растаять под солнцем, бьющим напрямик в утомлённые веки, покажутся распускающиеся цветы. тихое море, до сей поры не взволнованное штормами, не пронзённое ураганами, отдаётся в ушах приятным шумом, сравнимым с ненавязчивой мелодией. море — это хорошо. стихия свободолюбива и своенравна, но приветлива к тем, кто способен её полюбить и принять в непогоду.
[indent] накинув на плечи тонкое пальто, спрятав руки в карманы, яков выжидает немного времени — и следует за ольгертом, полной грудью вбирая солоноватый воздух — не жадно, а постепенно, довольствуясь каждым мгновением. он нечасто видел моря, а адриатику — лишь пару раз, оттого она казалась неизведанным краем: ощущение редкое, но не тревожащее.
[indent] он останавливается за несколько шагов, сохраняя невеликую дистанцию из уважения к искусству, ибо знает, чем чреваты разговоры под руку. якова почти никогда тянуло на поговорить, однако в этом «почти» крылось доступное лишь одному лелю: изредка яков пускался в тяжёлые размышления вслух и заговаривался настолько, что сам за малым не терял нить повествования, забывая, с чего начинал свои длинные монологи, походящие на бравады древних философов, пребывающих на смертном одре незадолго до томительной встречи с неизбежностью. вызволив чёрствые ладони, яков набивает трубку дорогим табаком, привезённым из одного из схожих путешествий, и, чиркнув спичкой, делает первую затяжку — долгую, оседающую жаром на поверхности языка. некоторое время он хранит молчание, сощурившись от ярких лучей, а после, спрятавшись под раскидистой кроной величественного дуба в тени, отзывается негромко, но звучно — констатацией:
[indent] — тебе идёт море.
